НЕСВОЕВРЕМЕННЫЙ ДАР

Я узнал об Илье Тюрине давно, почти сразу после выхода его книги «Письмо» в 2000 году. И сейчас я не понимаю, как могло произойти, что до меня не дошло тогда то потрясение, которое я испытал только сейчас.

Илья Тюрин - большое литературное событие в моей жизни в этом, 2004 году, когда пишу эти строки. И не только литературное, но мировоззренческое, философское, эмоциональное, наконец.

Скажу честно, я не знаю, как писать про Илью. Для меня все вновь, содержание еще не создало форму. Я только знаю, что нельзя писать по-старому, нужно научиться говорить на его же языке, данным ему Богом.

Марина Кудимова, написавшая большое эссе об Илье Тюрине, предполагаю, тоже столкнулась с этой проблемой. Чтобы ее разрешить, ей потребовался особый метод, «концепция погружения».

Появление на свет Ильи Тюрина как поэта и философа – невозможный, невероятный, непостижимый факт. Его не должно было произойти в наши дни!...

Почему не должно?

Чтобы ответить на этот вопрос мне потребуется вначале объяснить, прежде всего для себя самого, что же это за «дни смены тысячелетий»?

В обществе, во всем человеческом обществе, именно в настоящее время, идет исчерпание ресурсов абсолютно во всех сферах человеческой деятельности, искусства, культуры, техники, науки. Происходит рост хаоса и неупорядоченности в большинстве областей знаний и сфер обитания людей. Растет энтропия общества, когда люди много работают, но ничего не вырабатывают. Уже много десятилетий на Земле нет великих открытий. Природа сделала общество неработоспособным в контексте пользы и получения новых знаний. Информация в переизбытке самой себя обесценивает саму себя же.

Например, Билл Гейтс вложил много средств в разработку нового продукта так называемого «X-box» и даже он не смог его раскрутить, люди не покупает - большая работа сделана зря.

Мода демонстрирует отсутствие моды, то есть самой себя. Эстетика моды самим своим развитием пришла к визуальной демонстрации собственной степени неупорядоченности.

Музыка. От полной тишины (Дж. Кейдж) до полного заполнения диапазона одновременно слышимых звуковых частот (К. Пендерецкий). Новая музыка, как стиль, идея, категория искусства, перестала возникать уже лет 20 назад. Ситуация такова, что завтрашние музыканты будут исполнять вчерашнюю музыку.

Популярность - ресурс количества поклонников, почитателей. Все идет к тому, что у каждого известного человека есть почти одинаковое число тех, кому он нравится и тех, кто к нему равнодушен (ненавидит). И еще часть таких, кто его не знает вообще. Исчерпан ресурс кумиров и идолов. Выборы стали не только непредсказуемыми, но даже невозможными из-за невидимой разницы результатов..

Живопись - сейчас нет такой идеи или чувства, которые могли бы быть исполнены только краской или кистью, как это было, скажем, в 15 - 16 веках. Перестали возникать «измы», без которых раньше живопись не могла существовать: реализм, натурализм, экспрессионизм, импрессионизм, абстракционизм, etc. Исчерпав ресурс «измов», новая технология изобразительного искусства сейчас целиком доминирует на мониторах компьютеров и юзеры занимаются изобразительным искусством в первую очередь для себя. Есть рынок живописи, но это не означает, что есть развивающийся вид искусства - живопись.

Кино. Со временем у каждого человека будет своя видеокамера и свое кино про самого себя. Утрированно: полжизни он будет снимать себя, а остальные полжизни смотреть на себя. Видеокамера - это фабрика воплощенных грез, которая всегда с собой.

Фотоискусство. Будучи искусством исполнения фотоотпечатка, фотоискусство сейчас умерло вместе с фотоувеличителем. После прихода цифровых камер слово «фото» исчезает.

История. Написанная Фукуямой книга под названием «Конец истории» многих шокировала так, что с ним не захотели соглашаться. Пришло время совсем новой, другой истории.

Танцы. Сейчас их нет. Их уже лет 20 нет. То, что сейчас может быть и называют танцем, то это просто от отсутствия подходящего термина. Раньше танцы демонстрировали степень упорядоченности музыки и движения, сейчас - степень неупорядоченности.

Армия. Исчерпала свой ресурс оборонительного щита государства, на которое никто не собирается нападать.

Юмор. Ресурс юмора исчерпан. В Англии, в стране, где именно англичане, известные своим природным английским юмором, имели в течение 176 лет главный национальный носитель юмора, журнал «Панч», так вот в этой стране в июне 2002 года он вышел в последний раз. Исчерпан ресурс юмора, он больше не нужен в том виде, в каком он был раньше.

Этика. В истории смен этики было много. В том, что и сейчас происходит смена исчерпавшей свой ресурс привычной этики на другую, не удивительно. Развитие прекратилось, поэтому имитация развития в том, что бывшее запретное становится нормой.

В спорте все построено на вероятности, а не на мастерстве - оно у всех примерно одинаково и предсказать с уверенностью чью-либо победу стало невозможно.

Я вот только что прочитал написанное и ужаснулся, только и остается добавить - конец света наступил. Всей человеческой деятельности сказано: «Нет!».

Для того, чтобы мне все это написать, потребовались годы наблюдений, сопоставлений, жизненный опыт. И вот я читаю у Ильи Тюрина:

Мир исчерпал свою

Стойкость во тьме теперь.

Улицы как в Раю,

Неразличимы. Дверь

Заперта и честна.

«Улицы неразличимы», потому что и архитектура лишена новых идей. И еще:

Где у времени только черты

Путевого журнала, в котором

До сих пор остаются листы

И слетаются под руку хором:

Настоящая ценность его -

Близкий топот соратника в беге

К месту сбора, где нет ничего -

Как в глазах у закрывшего веки.

В этих и последующих отрывках из стихов Ильи, которые я буду использовать для иллюстрации сказанного, нет прямых аллюзий, аналогий, ассоциаций. И это естественно. Ведь и я в 1997 году еще не мог написать об исчерпанных ресурсах так, как сегодня, спустя семь лет. Илья написал по-своему, так, как он мог выразить: «черты нашего времени - это бег к месту сбора, где нет ничего». Время, когда в путевой журнал записать нечего.

Процитированное стихотворение заканчивается так:

Больше нет ни торшера, ни стен,

Словно ночь, что в себе их вместила,

Даже тьмой не соседствует с тем,

Что до утра внутри наступило.

Нет вещей, и застыли дела,

Как вода в зимовавшем стакане,

В форме дна, где их нежить нашла -

На бумаге, на теле, на ткани.

И торшер (источник света), и стены (преграды) - все вместила нынешняя ночь, когда застыли дела, и не происходят дела ни на бумаге (литература, музыка, наука), ни на ткани (живопись, мода).

И все-таки черта времени - бег, но лучше сказал Илья - топот.

Современная жизнь быстротекуща, ею отторгаются вещи и явления, которые не вписываются в этот ритм, книги, например. У них действительно есть недостаток – их надо читать. Сегодня люди привыкли ко всему быстрому. Даже кино не могут просмотреть от начала до конца, для этого покупают видео, чтобы пробежаться по фильму отрывками от начала до конца за полчаса. Каналы ТВ переключают непрерывно, чтобы знать, что показывают, а не о чем. Раньше обеды варили по три часа, сейчас за три минуты. «Раз и готово». Быстросуп. Каша «Быстренок». Instant. Фастфуд. Хотдог. «Шок». Общество выдавливает из своей среды все то, что медленно, вялотекуще, не приносит мгновенного результата. «Не тормози!», говорит реклама «Сникерса». Потому что… тормозом быть не модно, просто нельзя. Как пишет Илья - «одноразовое искусство».

Дэвид Нортон, американский поэт, написал стихотворение: «В пределах нашего малого представления о природе мы знаем – в ней действует встроенная система – неминуче избавляться от того, что ей вредит». Те, кто об этом не знает, обвиняют других людей в утере ценностей. Оказывается, некоторые «ценности» природа отторгает сама.

Недавно я держал в руках новую книжку молодой поэтессы, в которой стихи настолько коротки, что их и стихами нельзя назвать, они оформлены и выданы в гомеопатических дозах, буквально на острие иглы. Это даже не стихи. Вот «стихотворение» (приведено целиком): «Стану тишиной /между твоими /губами». Автор чувствует, что жизнь сейчас такая, требует fast poetry, «квантования инфы» для быстрой усвояемости, иначе никто читать не будет. Уверен, эта книжка получит какую-нибудь премию, потому что мини формат и хорошее оформление. Еще один современный московский поэт написал: «Нет времени на медленные танцы».

Есть такое слово - брахистохрона. С греческого – «кратчайший и время» - кривая быстрейшего спуска, т.е. та из всевозможных кривых, соединяющих точки на разных уровнях, вдоль которой шарик, катясь без трения, за кратчайшее время попадает из одной точки в другую. Брахистохрона сегодня есть метафорический императив.

Народ считает, что поэмы

Должны писаться десять лет,

Но это домысел. Проблемы

Долгописанья нынче нет.

Она исчезла. Годы, лета

Сдались неделям и часам.

Неужели сегодня ценность искусства в его быстроте? Или это уже было давно? Ведь все знают, что ценность экономики в скорости оборота денег. А ценность жизни? Похоже, что я нашел формулировку. Смысл жизни - в скорости восприятия быстроты жизни. Об этом я прочел в двух стихах Ильи, написанных 14 и 16 июня, почти одновременно.

Почуяв странное своей природе,

С набегу оземь бросилась вода -

И уголок пера в чумной погоде

Клюет основу так, как никогда.

Сравнения неравные природе,

От вольной скорости неясный тон

Я различу в случайном песен сброде,

Который никому не подчинен.

...

Но спешка здесь не гений обнажает -

Я профессионально ей грешу:

Рука едва за ливнем поспевает,

И я, боюсь, на память рай пишу.

Это очень содержательные строки. Поэт, чувствуя странное своей природе, здесь отождествляется с грозой, «с набегу оземь» бросившейся водой, с явлением природы, проявившемся в том, что дан дар пером описывать «основы» (мироздания?) как никогда, причем быстро, когда «рука едва за ливнем поспевает». Об этом написано замечательное и примечательное эссе «Дар». «...Легкость в отношениях с миром - только попытка природы подоступнее объяснить ему его действительное место в ней», «Ему» - значит несвоевременному гению, герою эссе, то же - Илье Тюрину.

Но что же это за «рай»? Мы еще к нему вернемся.

Когда мой сын учился в 9 классе, ученики писали сочинение по «Горе от ума». Сын у меня спрашивал совета и я ему говорил, что Чацкий, как образованный человек ездил в Европу, знал обо всех научных открытиях, которые в 20-х годах XIX века происходили, поэтому он настоящий герой на фоне всех остальных антигероев пьесы. После проверки учительницей все в классе вместе с ней осмеяли его по этому поводу - никакой Европы в путешествиях Чацкого не было и не надо было впутывать сюда какую-то науку. Так как у меня это был экспромт, то я подумал, что получился прокол, опростоволосился. Но мысль несколько дней не давала покоя и я решил выяснить, был ли все-таки Чацкий в Европе или нет. Слишком большой разрыв между Чацким и московским болотом того времени. Ведь в то время начался век паровых машин, электричества и магнетизма. Чацкий, зная обо всем этом, уже был другим человеком, с иной ментальностью и был обречен на непонимание и провал в московской среде. Горе не в том, что он просто умен, а в том, что он уже мыслил другими категориями, другими межличностными отношениями, которые диктовала новая технология. Он получил европейскую прививку образованности и культуры. Должны же быть какие-то намеки в тексте и я начал было читать пьесу. Мне не пришлось перечитывать пьесу. Открыв том «всемирки» на 808 странице, в комментариях, я увидел написанное черным по белому: Чацкий «ездил в Европу и затем вернулся в Москву».

Когда говорят, что русская литература 19 века существует сама по себе как чисто национальное достояние, я в это не верю. Русская литература, русские писатели развивалась вместе со всеми: английскими инженерами, обеспечившими промышленную революцию, французскими физиками, немецкими химиками и математиками. Для меня это интересный исследовательский материал - вычитать в русской классической литературе предвестники последующих научных открытий. То, что они там есть, в этом можно не сомневаться.

Искусство и литература всегда идут чуть-чуть впереди науки. Технология научной работы медленнее искры Божьей. Научная работа требует доказательств, а метафора нет. Поэтому новое знание быстрее появляется в литературном журнале, чем в научной статье.

Одно из самых моих любимых стихотворений «Дождь в Москве». Мокрый асфальт раздваивает отраженный мир в лужах. Илья пишет:

...

И время безнаказанным бежит,

Но розга не впустую просвистела.

Во все, к чему он сам принадлежит,

Глаз не находит собственного тела.

А значит, все на месте, все с тобой.

Жизнь и разлука с ней неразличимы,

Но первая отходит от второй

На полшага: мы делаемся зримы.

Образ просвистевшей розги впечатляет. Стихотворение надо читать целиком, и тогда в образной яркости ливня и розги резко проявляется мысль о том, что жизнь и смерть, а значит, добро и зло, ложь и правда - едины, а там, где проступает конец одного, начало другого, этот нечеткий переход в жизни быстр, как свист розги.

Илья понимал свою несвоевременность.

Мои слова, рожденные умом,

Еще не став собой, уже солгали.

Но хуже то, что и в уме едва ли

Я их сказал бы о себе самом.

Илья здесь высказал то, что еще никто не говорил никогда: «Мысль неизреченная есть ложь». Дальше Тютчева Илью Тюрина заставило пойти вот это наше время и он выразил это «окаянное время» парадоксально, и в первую очередь по отношению к самому себе.

У меня дома собрание «Библиотеки Всемирной литературы» из 200 томов. Книги стоят уже 25 лет, но я только недавно заметил, что, оказывается, треть томов составляет литература XIX века. В предисловии к тому «Европейская поэзия XIX века» С. Небольсин пишет: «Век, который легче всего отмерить и сразу же отрезать четкими датами 1800 - 1900, никак не хотел начинаться по календарю. ... К 1800 году Европу уже целое десятилетие сотрясали самые бурные извержения новизны, никогда до этого еще не виданной… К 1800 году все большое уже началось, началось, как нарочно, гораздо раньше. Обгоняло календари и искусство». Далее идет длинный перечень имен, о которых можно говорить бесконечно: Моцарт, Гете, Новалис, Шиллер, Бетховен, А. Шенье… «… то, что для нас сейчас сводится к размеренному отсчитыванию тактов – 1789… 1791… 1797… - для тогдашнего человека было ужасающими взрывами, подлинным концом света, и эти взрывы потрясали мир, словно по единому замыслу, - и с улицы, и через литературный салон. Романтики остроумно говорили о провидении: «если наша жизнь есть сон, то есть кто-то, кому он снится…»

Рука едва за ливнем поспевает,

И я, боюсь, на память рай пишу.

Конечно же, не надо думать, что Илья Тюрин пишет о красоте рая. Он для него категория метафизическая, каковая способна быть «раем для бесов», когда «ночь, в себе их вместила».

Да, то была счастливая жизнь XIX века. Природа помогала людям, и случился невиданный скачок. Повторим вслед за неизвестным романтиком, что «это было, как сон».

Я подумал о том, что спустя 200 лет картина получилась обратная, как говорят, с точностью до наоборот. Взглянем на список Нобелевских лауреатов 2002 года. По экономике премию дали не экономисту, а психологу, за психологию инвестиций. По литературе дали писателю, которого никто не знает, никто не читал. Премию Мира дать было некому. Но надо давать, поэтому наградили того, чьи заслуги относятся к двадцатипятилетней давности – Дж. Картеру. Так исчерпались ресурсы. Нобель такого развития предположить не мог.

И еще – наводнения, лавины, торнадо, землетрясения. Природа устала, у нее все валится из рук и сама она валится с ног. Ей снятся сны, а в снах – кошмары.

Я взял энциклопедию и посмотрел статью «землетрясение». В списке наиболее крупных есть и происшедшие в XVIII веке, и ХХ веке. НЕТ ТОЛЬКО ДЕВЯТНАДЦАТОГО. Специально показываю, что это не опечатка.

Выходит, что сегодня невинное общество расплачивается за трудолюбие природы, начавшееся 200 лет назад. Нам предстоит пережить наступивший период, который так напоминает полуразвалившуюся Вавилонскую башню.

Ресурс - не синоним конца. Ресурс - это уверенность, ожидание счастья, надежда, тревога и ностальгия о прошлом. Ресурс - это жизнь. Исчерпанный ресурс - это смена здравых смыслов, к которым так сильно привыкает человек и не хочет с ними расставаться. Исчерпанный ресурс - это переживание через раздражение от наблюдения происходящего. Исчерпанный ресурс - это дискуссии и констатация многомыслия в условиях информационного бума.

Великолепное по смыслу и описанию, в том числе и его краткости, эссе «Шествие», где описана просто автомобильная пробка. Мы с Ильей Тюриным пишем об одном и том же, только разными словами.

«Обстановка блокады, усугубленная безутешными воплями тех, чьи средства передвижения уже успели заглохнуть, напоминала исход из Египта... Не Шествие ли - наилучший символ всего того, что течет мимо нас, мимо чего течем мы, что требует и одновременно страшится ответа на себя?... Пока мы существуем именно так - все это будет Шествие. Без какой-либо надежды на объезд».

На картине Брейгеля «Вавилонская башня», где люди пытались построить себе башню, в которой они могли бы спастись от повторения недавно происшедшей катастрофы - всемирного потопа.

Говоря языком информационных технологий, Господь, «смешав языки», просто сделал информационный взрыв, свалил на людей избыток информации, по сути, ничего страшного не произошло, но... избыток информации - это высокая энтропия, Господь резко повысил энтропию строителей вавилонской башни, и работа остановилась, то есть они пытались продолжать, но работа «не вырабатывалась». Это напоминает пословицу: «Бодливой корове Бог рогов не дает». Бодливость - это свойство коровы, она может бодаться, но... рогов нет, ничего не получается, она пытается, а работа не производится. В другое время другой корове будут выданы рога, и будет все как надо. «Природа избавляется от того, что ей вредит…» Природа иногда считает, что корове рога не нужны. То есть, я хотел сказать, Бог.

Если Бог и природа – синонимы, то становится понятным, почему Вавилонская башня не была построена. Башня – это высокая степень упорядоченности, это увеличение потенциальной энергии огромных масс, это сильное понижение энтропии. Действительно, природа не могла этого выдержать, это вредило ей, поэтому она легко и изящно избавилась от башни, устроив информационный потоп. Причем устами самих же людей.

Сейчас те же люди своими собственными руками ставят:

Памятник бегу бегущей в тумане кобылы...

Но - после того, как она исчезла.

Это о пустом пьедестале на Лубянской площади.

Я могу сказать о совсем еще недавних школьниках, которые сейчас учатся на втором курсе в университете. Я общался с второкурсниками, читал лекции, проводил весь комплекс учебных занятий и столкнулся с явлением, которое было для меня неожиданным - шум на лекциях. Я всегда с ним справлялся, в общем, я могу и сейчас с ним справиться, у меня есть свои маленькие профессиональные секреты, и я никогда, как говорится, не «драл глотку». Но шум был почти неутихающим, студенты на лекции разговаривали друг с другом, как бы находясь в патологическом состоянии недержании речи. Возможно они, и сами хотели бы замолчать, но не могли.

В науке существует понятие «фликкер-шум» от англ. flicker - мерцание, сопровождающий протекание многих явлений (электрических, химических, социальных и др.) Как оказалось, кроме вреда наблюдателю (читай, лектору) он еще несет информацию об общих закономерностях происходящих и развивающихся явлений. Исследователь из фликкер-шума извлекает пользу. «Философский шум», - пишет Илья в записной книжке.

Против шума, или альтернативы ему, как пишет Илья есть только один способ - молчание, или объяснение видимым образом или жестом:

Мы находим в беззвучии место -

Это вера диктует судьбе

Непонятное силою жеста;

В стихотворении «Похороны Бродского»:

Встает Орфей, велик и страшен,

Идет и пробует лады.

... Он шел, одет случайным шумом,

В другую сторону, один.

А это из другого стихотворения:

... и всякий шум

В такой тиши - как голос божества

Незваного, неправильного...

А вот еще, это в стихотворении «Назад»:

Я знал свой дар - и в осторожном тоне

Молился укороченной строке,

И жил, как шум в опустошенном доме...

Никто меня не сможет убедить, что шум в стихах Тюрина - случайный образ.

В стихотворении «Чистая середина в старой тетради» Илья пишет о чистых листах, случайно не заполненных три года назад, и вот теперь он представляет, как эти чистые листы боятся его теперешнего пера:

Я явился на ваш разворот по прошествии трех

Странных лет; вам, я думаю, слышен оттудова брех

Волкодава и ход всполошенной отары вокруг пастуха:

Я - начало шумов и страшней не содею греха.

Потрясающее признание и самоощущение, ощущение времени, шума «всполошенной отары».

Однажды, читая эссе Ильи, я, держа в руках карандаш, решил подчеркивать важные, на мой взгляд, фразы. Я не заметил, как подчеркнул полстраницы и конца этому не было. Я бросил карандаш.

Сегодня у людей избыток свободы выбора поступков при отсутствии высшей идеи, знаний в голове. Как Илья Муромец на перепутье, который не может прочитать, что написано на камне, а потому не видит разницы: налево ли, направо ли..., но более всего рад свободе выбора. Жизнь превратилась в аналог бросания монеты. Потому что нет знаний, которые подсказывали бы, как поступать. Что такое рост энтропии? Это, в частности, направление наиболее вероятного развития системы и это направление вырабатывается внутри самой системы. Утром человек бодр, а вечером сваливается с ног от усталости. Природа устала, общество устало, человек устал, у общества все валится из рук. Так растет энтропия. Но человек высыпается и понижает ее, а природа - нет. Ее сутки длятся несколько поколений людей.

Вспомним восьмисотые года, тот самый девятнадцатый век. Длинная череда открытий в физике - электричества, магнетизма, в химии и мн. др. Байрон, Лермонтов... 1850 год - впервые сформулирован Лордом Кельвином второй закон термодинамики, и в этот же год Леви Страус начал выпускать джинсы - великая одежда, которую носят до сих пор. 1865 год - впервые Клаузиусом введено понятие энтропии, раскрывающее понимание порядка и хаоса и в это же время Маркс написал свой «Капитал» как образец порядка. И в это же время Достоевский написал свои лучшие романы. Флюиды витали в воздухе и содержащаяся в энтропии вероятность у Достоевском оформилась в виде романа «Игрок». И в это же время Дарвин - теория эволюции... Стоп. Хватит. Вот когда было не скучно жить!

Знания приходили в головы людей сами и природа этому не противилась, природа это поощряла.

Сегодня же большая часть общества, а практически все, изучает и знает только то, что было создано в том девятнадцатом веке. В то время природа давала возможность себя открывать и познавать именно под таким углом восприятия. Сегодня она не дает, не дается. Формируется сетевое общество на фоне роста хаоса во всех сферах. Одна из книг Нобелевского лауреата Пригожина называется «Порядок из хаоса», где показано, что перед образованием порядка из хаоса за счет собственной самоорганизации в системе обязательно должна быть «высокая температура хаоса».

Нам, ныне живущим современникам, выпала эта доля - пройти этот путь, как бы ни было грустно нам жить, питаясь только разогретыми позавчерашними (ньютоновскими) щами, но свежих никто, то бишь природа, не даст, пока мы не доедим старые. Хаос - это равновероятность. Добро и зло равновероятны и неизвестно точно, что есть добро, а что есть зло. Есть добротное зло и дьявольское добро. Нужны иные знания, но сегодня их нет, а потому приходится только в ожидании их поселения в головах потакать хаосу и не сопротивляться.

Нам ли узнать обо всем, если включим свет?

Самое большее - хаос вещей, посуды.

Все - без записки (о том, через сколько лет

Ждать).

...

Известно, хаос (как и рай)

Недостижим, но

Не в этом дело. Потому

И в мыслях пусто:

Не доверяющий уму -

Теряет чувство.

Это был как удар грома, потрясение, испугавшее своей божественной реальностью. Это было прикосновение к стихам Ильи Тюрина. которое поражает, пронизывает до корней волос, заставляет закрыть глаза и в настоящем замешательстве чувств и мыслей вопрошать: «Что это? Как это может быть? Как это могло произойти в наши дни?»

Я сорвался, сорвав свое тело с моста,

В неожиданно ласковый хаос,

И предрек мне из «нет» направление в «да»

Фонаря указательный палец.

Последнюю строку надо читать так: «Божества указующий перст».

Как 16-летний мальчик мог понять, что его появление на свет, как поэта, неожиданно, что на Земле хаос, что человечество в окружении запретов к новым знаниям?

Мне не дает покоя слова «ласковый хаос», потому что это настоящий оксюморон. Ласковый, значит в условиях нечеткости одинаково приятные «нет и да», добро и зло, потому что они нечеткие, значит одинаково ласковые?

Я ждал. Вернее, я начал ждать появления молодого поэта, который изъяснялся бы другим, своим собственным поэтическим языком, показывал иное мышление. Об этом я писал еще год назад на литературном ресурсе стихи.ру в статье «Ювенилия». Но я не нашел. Мне казалось, что еще слишком рано, надо ждать.

Оказалось, что я опоздал.

Я слишком поздно начал ждать. Я только формулировал задачу, а она была уже решена.

Оказывается, он уже был, писал, печатался и жил в Сокольниках, моем любимом месте в Москве, где я часто проводил время перед отъездом в Вологду с Ярославского вокзала.

Илья Тюрин явление не только литературное, а и общественное, природное.

Своим появлением на свет как поэта Илья Тюрин поставил столько и такие вопросы, ответы на которые можно получить только, вписав Илью Тюрина, если не золотыми, то «медного заглавия насечкой» в русскую литературу, вровень с ее классиками.

Илья Тюрин - явление экстраординарное, скажу больше, это факт глобального характера в первую очередь, а потом уже литературного. И те, кто считает, что он гений, стоящий в одном ряду с Пушкиным, Бродским - они правы. Я думаю так же. Но в отличие от наших классиков - Илья Тюрин - гений несвоевременный.

Именно поэтому Илья Тюрин, оказавшись совсем не в той среде, не в том «раю», не в то время, какого он был достоин, чувствовал и писал полные трагического чувства строки о поэте, о себе.

Несвоевременный дар Ильи Тюрина не позволил обществу оценить его по достоинству. Это совершенно закономерно. Я спрашивал некоторых своих знакомых о Тюрине, они многое не принимали у него. Я уверен - они не понимали, как не понимали Чацкого в пьесе.

Несвоевременный дар заставлял его часто обращаться к тому, что более стационарно, чем «ласковый хаос» - к теме комнаты, которая ьыла для него как микрокосм, но это уже отдельная тема исследования, одна из многих, которые еще предстоит извлечь из его поэзии.

Все, о чем я здесь написал, это не расстановка точек над i, а, скорее, постановка новых задач. И я завидую тем, у кого еще впереди погружение в такого уникального поэта, как Илья Тюрин.

Вологда

2004 г.